РОССИЯ И КОНВЕРГЕНЦИЯ. ИДЕИ САХАРОВА ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА
доклад на конференции, посвященной 30-летию "Размышлений" Андрея Сахарова
1998 г.

История мысли знает немало примеров тому, как теория, в основе своей верная и перспективная, возникает, однако же, из наблюдений над каким-то ограниченным кругом фактов и слишком тесно связывает себя с ним. Когда этот ограниченный фундамент по каким-либо причинам рассыпается, теория разделяет его судьбу - и совершенно напрасно: при более широком взгляде на вещи она могла бы еще служить людям. На глазах моего поколения нечто подобное произошло с теорией конвергенции, активным сторонником которой с 60-х годов и до конца своих дней оставался А. Д. Сахаров.

1. Теория конвергенции (то есть взаимовлияния и взаимосближения) социализма и капитализма возникла во второй половине 50-х годов в головах ряда западных ученых (Джон Гэлбрейт, Питирим Сорокин, Бертран Рассел и другие) как ответ на ситуацию "двух систем", каждая из которых в той или иной мере находилась тогда на подъеме, а непримиримое их противоборство грозило всему человечеству гибелью в пекле термоядерной войны. Одним из первых осознав эту угрозу, создатель советской водородной бомбы еще в 1955 г. начал одинокую и самоотверженную борьбу за запрещение испытаний ядерного оружия, увенчавшуюся известным Московским договором 1963 года. Тем естественнее был его приход к идее конвергенции, которая в нашей стране ведет свое начало от его знаменитой брошюры "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе". Глубоко восприняв эту идею, ученый обогатил ее рядом важных соображений, благодаря чему из набора добрых пожеланий она превратилась действительно в теорию, ставшую центральным пунктом всей системы социально-философских воззрений Сахарова.

2. Ключевая особенность философии Сахарова - ее мировой масштаб. Автор "Размышлений..." выступает как представитель не какой-либо локальной общности людей - партии, класса, нации, страны, а человечества в целом. Во главу угла он ставит сохранение человеческого рода - ценность, только в XX веке ставшую актуальной и драматической проблемой. Исходный принцип влечет за собой цепь логических следствий. Хорошо только то, что служит выживанию человечества, неприемлемо все, что этому противоречит, прежде всего разобщенность людей. Значит, "любая проповедь несовместимости мировых идеологий и наций - безумие, преступление", а все, что объединяет классы, нации, религии, государства, заслуживает поддержки. Следовательно, не меч, но мир. Должна сложиться новая система международных отношений, категорически исключающая из человеческого обихода войну как недопустимый анахронизм. Следовательно, должна быть решительно осуждена идеология милитаризма, изоляционизма, ксенофобии и шовинизма - неизбежный спутник тоталитарных обществ. Сахаров указывает на прямую зависимость характера международных отношений от степени открытости общества, от соблюдения или несоблюдения в нем основных человеческих прав, от степени интеллектуальной свободы. Значит, политический строй той или иной страны (великой державы - тем более) уже не может считаться ее исключительно внутренним делом. Неся угрозу всеобщему миру, существование диктаторских режимов относится к числу самых острых глобальных проблем. И наоборот, отвести человечество от пропасти способна только демократия. Вероятно, ни у кого из предшественников Сахарова мы не найдем такого драматически острого поворота темы: демократия как непреложное и решающее условие выживания человеческого рода. Но как воспользоваться преимуществами демократии, когда мир расколот именно по этому признаку, когда в одной его части демократия, пусть далекая от идеала, есть, а в другой ее просто не существует? Если бы ученый обошел этот вопрос, его концепция имела бы намного меньшую ценность. Однако он и здесь поставил все точки над i: сахаровская философия получила необходимое продолжение и завершение в его социально-политической доктрине, суть которой как раз и заключена в идее конвергенции социализма и капитализма. А суть самой конвергенции применительно к нашей стране - в радикальной демократизации советского строя.

3. Нынче весь мировой ландшафт изменился. Крушение мировой социалистической системы положило конец ситуации "двух систем". Однако обусловленный этим кризис теории конвергенции не равнозначен ее исчерпанности. Дело в том, что межсистемная конвергенция есть лишь побочное и временное проявление внутрисистемной конвергенции, отличающей современное общество. Задолго до своего появления на свет в виде общественного строя социализм возник в недрах капиталистического общества в виде идеи социализма, мечты о социализме, а затем и теории, претендовавшей на научную строгость. В XX веке социалистические партии появились во всех развитых странах, не раз бывали правящими, в том числе ныне в Англии и во Франции. Многовековое "присутствие" социализма в капитализме указывает на то, что социалистическая идея имманентно присуща этому строю, более того, отвечает некоторым неустранимым потребностям человеческой природы, а поэтому - определенному кругу общечеловеческих ценностей. В свою очередь, стержневая для капиталистического общества либерально-консервативная идея также опирается на свой круг общечеловеческих ценностей.
Отношения двух названных идей (общественных тенденций) со временем претерпели кардинальные изменения - от яростной борьбы до мирного оппонирования, взаимосближения, взаимопроникновения. Социал-демократизм все охотнее вбирает в себя либеральные ценности свободного предпринимательства и конкуренции, независимой и ответственной личности, полагающейся в основном на собственные силы. Либерал-консерватизм же все терпимее относится к таким вещам, как социальная справедливость, права трудящихся, профсоюзная солидарность, государственное регулирование экономики, общественный контроль, интегрирует их в свои программные установки и в политику либеральных правительств. Вместе с тем тенденция к сближению двух начал не означает и в обозримом будущем, вероятно, не будет означать ни поглощения одного из них другим, ни полного их слияния: именно в относительной разделенности своей и относительном же противостоянии они выражают многообразие потребностей общества, являются источником его развития.
Итак, по своему объективному содержанию явление конвергенции намного шире своего первоначального теоретического отражения; в такой расширительной трактовке теория конвергенции лишь растет ныне в своем значении и актуальности. Что касается Сахарова, то, не пользуясь понятием внутрисистемной конвергенции, он, в сущности, именно ее имел в виду, проводя различие между идеей социализма (началом прежде всего нравственным) и строем, реально существующим в СССР и странах советского блока, делая акцент не столько на взаимном влиянии двух систем, сколько на процессах, происходящих внутри каждой из них. Да и конвергенцию двух систем он никогда не сводил лишь к ее социально-политическим аспектам: для него это общефилософский и этический принцип, вытекающий из его любимой идеи единого, хотя и многообразного, человечества, взаимосближения и взаимообогощения в нем различных расовых, национальных, религиозных, социокультурных миров. Устранение противоборства двух систем ни в коей мере не колеблет этот принцип, напротив, расширяет сферу его применения.

4. Сказанное позволяет по-новому взглянуть на капитализм, социализм и их соотношение между собою. История знает два типа капитализма - старый и новый, доконвергентный и конвергентный. Из них первый во всех развитых странах перерос во второй одним и тем же путем - в процессе длительной, многоэтапной, но мирной эволюции. Пограничной полосой между ними стал период постепенного вытеснения революционности компромиссностью и реформизмом, занявший несколько десятилетий с конца прошлого века (тред-юнионизм, бернштейнианство, в России - легальный марксизм и меньшевизм) до 60-х годов нашего столетия, когда стала очевидной "социал-демократизация", с одной стороны, традиционного либерал-консерватизма, а с другой - всех главных европейских компартий. Сохраняя известную общность (частная собственность, наемный труд, всепроникающая конкуренция, традиционные демократические институты, этические нормы и ценности), во всем остальном (имущественное положение масс, социальная стратификация, отношения между общественными слоями, реальный уровень демократии, экономическая и социальная роль государства, деколонизация и пр.) эти два типа капитализма принципиально различны.
Поэтому, когда президент и правительство дают нам сегодня понять, что строят для нас капитализм, - не уточняя, какой именно: старый, доконвергентный капитализм богачей и нищих или современное постиндустриальное общество, - они вольно или невольно наводят тень на плетень. Если имеется в виду, как нередко приходится слышать, "XVII век", период первоначального накопления капитала, то это не что иное, как хождение по кругу, дурная бесконечность; такая цель античеловечна, антинациональна, реакционна. Если же подразумевается конвергентный капитализм, существующий ныне во всех развитых странах, тогда средства, которыми воспользовались "строители" (например, ваучерная афера или последовательное лишение населения каких-либо реальных рычагов демократического контроля), абсолютно не соответствуют декларируемым намерениям.
5. Точно так же нет и социалистического строя "вообще", есть социализм доконвергентный и конвергентный. Первый, известный нам не с чужих слов, возникает в результате социалистической революции, то есть быстрого, почти одномоментного слома доконвергентного же капитализма, пресечения его эволюционного развития, равно как и главных двигателей такого развития - рыночного механизма и демократии. Социалистическая революция взрывает капиталистический строй, но, когда дым рассеивается, становится очевидным парадоксальное сходство нового строя с прежним. "Верхи" и "низы" общества поменялись местами, но сам принцип "верха" и "низа", общий алгоритм общественных отношений остался неизменным. Революционный переворот круто меняет формы организации общества, но способен наполнить их только тем содержанием, какое может предложить данное время, а именно - доконвергентным содержанием. В результате один тип доконвергентного общества сменяется другим, но сама "доконвергентность" только консервируется; революционное ускорение общественного развития оборачивается в итоге страшным его замедлением ("застоем") в неостановимо меняющемся, все более конвергентном мире.
Что касается конвергентного социализма, то в зависимости от происхождения он существует в двух основных видах. Первый - "социализированный" вариант современного капитализма, то есть отличающийся несколько большим, чем обычно, удельным весом социал-демократического начала (в таком смысле говорят, например, о "шведском социализме"). Второй возник в некоторых странах Центральной Европы после того, как в них прошли "бархатные" демократические революции. Независимо от того, пользуются ли там сейчас понятием "социализм", реально в этих странах сложился или складывается тот рыночный, демократический строй, который под именем "социализма с человеческим лицом" на протяжении нескольких десятилетий был знаменем политической оппозиции тоталитарному режиму.
Общее для доконвергентного и конвергентного социализма сосредоточено исключительно в сфере идеалов и социальной психологии (коллективизм, равенство, справедливость). Все остальное: реальные общественные отношения, собственность, характер государства, вся организация экономической и политической жизни - не просто различно, но противоположно. Поэтому, когда нынче нас предостерегают от социализма, не добавляя, о каком именно социализме идет речь, когда, издеваясь над понятием "социализм с человеческим лицом" (дескать, смотрите, какая маниловщина!), ссылаются на опыт советского доконвергентного социализма, это либо самообман, либо сознательный обман. Нам подсовывают опыт совершенно другого общественного строя, не способный дать ни малейшего представления о конвергентном социализме, для которого принципы "человеческого лица", демократии и рынка являются не только реальными, но исходными и определяющими.

6. Теория конвергенции позволяет выработать совершенно новый, по сравнению с марксистским, взгляд на историческое место социализма в его соотношении с капитализмом. Марксизм рассматривает социализм (коммунизм) как следующую после капитализма общественную формацию, по всем показателям более прогрессивную, а отношения между ними - как непримиримую борьбу, в которой поражение капитализма предрешено. Напротив, с точки зрения теории конвергенции социализм и капитализм - вечные спутники, связанные между собой не последовательной, а параллельной связью. Что касается их сравнительной прогрессивности, то в этом смысле доконвергентные капитализм и социализм находятся на одной и той же ступени мирового развития (которую первый, правда, преодолевает намного успешнее второго). Одинаково прогрессивны и два типа современного конвергентного общества; впрочем, они весьма близки между собой и взаимно обратимы. Зато по отношению к доконвергентному социализму конвергентный капитализм - гораздо более высокоразвитая общественная структура, конвергентный социализм по отношению к доконвергентному капитализму - тоже.
Все вышеизложенное позволяет заключить, что последовательной связью соединены не капитализм и социализм "вообще", а две эпохи мировой истории, водораздел между которыми проходит внутри каждой из названных "формаций". На смену тысячелетней доконвергентной истории человечества в XX веке пришла эра конвергенции, эра объединяющегося человечества, взаимосближения и активного взаимовлияния ранее чуждых друг другу социальных, культурных, этнических миров. Правда, процесс вхождения в нее человечества отнюдь не закончен и далеко не бесконфликтен. Достаточно вспомнить те жестокие, кровавые "опровержения" нового характера национальных и межгосударственных отношений, которые то и дело предъявляют то Кашмир, то Ближний Восток, то Центральная Африка, то Босния, то Чечня. Тем не менее этот процесс развивается, и Сахаров - не только его теоретик, но и самое яркое персональное воплощение. Совершив огромную внутреннюю перестройку, пройдя путь от "психологии войны" до философии конвергенции, открытого общества и приоритета человеческих прав, автор "Размышлений..." сомкнул своей судьбою две вышеназванные эпохи мировой истории. Человеком двух эпох оказаться нетрудно, нужно лишь родиться на их стыке. Но человек, в котором можно увидеть символ хотя бы одной из них, - явление редкое, единичное. У Сахарова же особое место даже в таком избранном ряду: две жизни прожил, две эры истории человечества выразил собою он один. И глубже, ярче, масштабнее именно ту из них, которая только начинается, простирается в будущее.

7. Наиболее значимыми усложняющими моментами по отношению к предложенной схеме являются, с одной стороны, Китай, с другой - нынешняя Россия. И там и здесь имеют место общественные устройства смешанного типа, только "смешано" в них разное. В "дэнсяопиновском" Китае, как и в нашем отечественном нэпе, представлявшем собой его почти точный прообраз, реализован смешанный тип социализма: если воспользоваться марксистской терминологией, то это - сочетание конвергентного социально-экономического "базиса" с доконвергентной политико-идеологической "надстройкой". В экономике - сосуществование различных хозяйственных укладов, взаимодействующих на основе рыночных отношений, тогда как в политической системе - моноидеологизм и по-прежнему жесткая коммунистическая диктатура (побоище на Тяньаньмынь и судьбы китайских диссидентов говорят сами за себя).
В России мы также имеем дело со смешанным типом общества: это смешение доконвергентного социализма с доконвергентным же капитализмом. Это советский строй, который, с одной стороны, посредством частичной, верхушечной "перестройки" освободился от некоторых его обветшалых и второстепенных свойств, стеснительных прежде всего для номенклатуры, ограничивавших ее хватательный рефлекс, с другой - попытался вернуть себе некоторые черты "России, которую мы потеряли". В результате возник смешанный тип доконвергентного общества, в котором есть кое-что и от социализма, и от капитализма, но оттуда и отсюда взято только отжившее, бесперспективное, принадлежащее уходящей исторической эпохе. Кстати, это выражается многими из тех определений, которые теперешний российский строй получил в современной публицистике: "феодальный капитализм", "номенклатурный капитализм", "дикий капитализм", "мафиозно-олигархический режим" и пр.
Отсюда центральная проблема, стоящая ныне перед Россией: ее переход из доконвергентного состояния в конвергентное. Эта задача невероятно трудна. У нас невозможен был китайский вариант и намеренно исключен чехословацкий - тот кратчайший и наиболее безболезненный путь к конвергентному обществу, который открывала ненасильственная демократическая революция. Такая возможность объективно существовала, особенно в первые месяцы после августовского путча. Но августовские победители по негласному сговору с побежденными сделали все, чтобы проскочить опасный для партноменклатуры развилок, "уберечь Россию от революции" (Б. Ельцин). А теперь, когда правящий слой, став еще и классом богатых, заново укрепил свои позиции, он без боя их уже не отдаст. "Бой" же, то есть насильственная революция, противоречит самой идее конвергенции, может иметь своим следствием лишь очередной вариант доконвергентного общества, иначе говоря, продолжение все той же дурной бесконечности.

8. Общее направление поисков выхода из этой, казалось бы, тупиковой ситуации подсказывает опять-таки теория конвергенции. Главная трудность заключается нынче в том, что пока у нас просто нечему "конвергировать". Тоталитарный строй, каким являлся наш доконвергентный социализм, был системой принципиально моноцентрической, полностью исключавшей как либерализм, так и социал-демократизм. Новый государственно-монополистический российский строй, по существу, столь же враждебен реальной, живой биполярности. В свою очередь, задача демократической общественности состоит прежде всего в создании предпосылок конвергенции - в восстановлении и максимальном усилении обоих "полюсов". Это не значит, что "прежде, чем объединяться, нужно размежеваться". Сейчас уже ясно, что процесс "партийного строительства", сводившийся к тому, что маленькие группки начитанных советских граждан объявили себя одни - либералами, другие - социал-демократами, намного опередил у нас реальную дифференциацию интересов внутри основной массы населения. Достаточно вспомнить то жалкое, полузадушенное состояние, в каком находится сама основа рыночной экономики - малое предпринимательство, чтобы понять, что жизненные интересы такого предпринимателя сегодня полностью совпадают с интересами людей наемного труда, а единственно значимый социальный водораздел проходит по-прежнему между "верхами" и "низами" общества. Первых политически представляет "партия власти" (включая верхушку КПРФ и ЛДПР), вторых, по логике вещей, должна была бы представлять некая единая "партия народа".
Впрочем, даже если бы интересы, скажем, рабочего и добропорядочного предпринимателя сильно различались, бесперспективно пытаться удовлетворить одного из них исключительно за счет другого. Это архаичный, социально нерентабельный способ разрешения противоречий, чуждый духу эпохи конвергенции. Если уж традиционный западный социал-демократизм либерализовался, а либерализм претерпел социал-демократизацию, то наше будущая "партия народа" тем более должна стать ПАРТИЕЙ КОНВЕРГЕНЦИИ. Партией честного труда и честного предпринимательства, партией свободного рынка и его регулирования в национальных интересах, партией либеральной и социал-демократической одновременно, нацеленной и на усиление, развитие каждого из этих начал, и на их взаимосближение между собой. Такая партия вместе с будущими же действительно независимыми профсоюзами призвана, наподобие польской "Солидарности", взять на себя ответственность не только за положение низовых общественных слоев, но и за судьбу страны в целом. Призвана выработать и последовательно проводить в жизнь ту программу перехода от доконвергентного общества к конвергентному, общие контуры которой еще много лет назад очертил Андрей Дмитриевич Сахаров.


содержание
библиография