ЛЕГИТИМНОСТЬ НЫНЕШНЕЙ ВЛАСТИ
Выступление на круглом столе в музее Сахарова
1999 г.

Вопрос о легитимности нового российского строя складывается из двух частей - теоретической и практической. Теоретическая, оценочная сторона вопроса, состоящая в постановке диагноза, не представляет особой сложности, практическая - попытка решить, что же теперь с этим делать, - напротив, очень трудна.
Если иметь в виду диагноз, то он весьма элементарен и, на мой взгляд, очевиден: наш новый политический и экономический строй столь же легитимен, законен по видимости, по форме, сколь нелегитимен по существу и представляет собой сплошное издевательство над самой идеей права.
Что касается формы, то здесь все более или менее в порядке, особенно если не копаться в подробностях, а смотреть на эту форму, так сказать, с птичьего полета. Исходя из современных представлений, согласно которым высшим, наиболее авторитетным источником права является народ (а не, скажем, воля помазанника божия или революционной партии), у нас в этом деле все как у добрых людей. Есть конституция, принятая на референдуме, гарантировавшая населению полный набор гражданских прав и свобод, есть такой же полный набор демократических институтов - от многопартийности, независимого суда и свободной прессы до выборности всех властей снизу доверху. То же относится и к экономике, прежде всего к проблеме собственности. Когда-то цари одаривали бояр и дворян землями и деревнями, а Сталин в "год великого перелома" отбирал у крестьян все, что только мог отобрать. У нас же принят был закон о приватизации, выпущены ваучеры, обеспечивавшие каждому право на равную со всеми другими гражданами страны долю национального достояния. Какие же могут быть сомнения в легитимности такого строя? Не очевидно ли, что за всю свою многовековую историю Россия впервые стала правовым государством, обрела строго и безусловно легитимное общественное устройство?
Все это так. Но все это, как говорится, для дураков. Ну, например, для тех западных политиков, которые, принимая (или делая вид, что принимают) вышеизложенное за чистую монету, находили в нем достаточное основание для того, чтобы с неистощимой щедростью поддерживать "друга Бориса". По сути же, как в отдельных деталях, так и в целом, наш "правовой" фасад - чистой воды потемкинская деревня. Все это знают, тем не менее вообразим себе такого прекраснодушного собеседника, для которого данный тезис все же нуждается в доказательстве.
Конституция? Ну, давайте вспомним, когда и при каких обстоятельствах она изготовлялась - после того, как предыдущая была отменена президентским указом и в ушах еще стояли залпы танковых орудий. Как ее сварганило откровенно нелегитимное Конституционное совещание, после чего радикальные поправки в нее вносил еще Некто в сером из президентской администрации. Как эта конституция, наделив президента-победителя монаршими полномочиями, вместе с тем освободила его от обязанности подтвердить свое право на эти полномочия немедленными перевыборами, вследствие чего, если называть вещи своими именами, с конца 1993 г. нами правил узурпатор, самозванец. Вспомним, наконец, как ее принимали - на липовом "референдуме", без какого-либо предварительного общественного обсуждения, без малейшей возможности для граждан дифференцировать свой ответ: либо одобряй весь текст в целом, включая и те статьи, с которыми ты решительно не согласен, либо отвергай вместе с ними и все остальное. Да и была ли эта филькина грамота действительно принята? Результаты голосования, объявленные без всякой расшифровки, выглядят более чем сомнительными. По опубликованному мнению независимых экспертов, которое Центризбирком предпочел "не заметить", в референдуме участвовало меньше половины имевших право голоса, а "за" проголосовал всего 31 % избирателей - меньше трети.
Но если такова база нашей законности, то что можно сказать о легитимности нынешнего государственного строя вообще? Переберите один за другим все сколько-нибудь значимые институты нашей политической системы - среди них нет буквально ни одного, который по сути своей не был бы абсолютно фиктивным, насмешкой над законностью и демократией. Конституционный суд? Он объявляет конституционным все, что только президентская левая нога захочет, - будь то полномасштабная война на собственной территории (в обход Совета Федерации и даже без введения чрезвычайного положения) или ночное отстранение от должности генерального прокурора, проявившего нездоровый интерес к подвигам кремлевских казнокрадов. Многопартийность? Да, конечно. Но все наши "крупные" партии выражают интересы только правящего слоя, - поэтому их программы неотличимо похожи одна на другую, а в новоизбранной Думе вечные непримиримые противники, ельцинисты и зюгановцы, после длительного тайного перемигивания совершили наконец акт уже публичного группового совокупления. Народ же (тот самый источник права) ни среди политических партий, ни в органах власти, ни в профсоюзах - словом, нигде, ни в чем и никак не имеет голоса, его жизненные интересы никем не представлены и ни для кого не важны.
Я полагаю, что в этой аудитории могу обойтись без других примеров, которые иллюстрировали бы тезис о бутафорском, фиктивном характере нашей демократии, а следовательно, и о нелегитимности теперешней российской власти (равно как политического режима, ею созданного), во всех сферах и на всех уровнях ее функционирования. Позволю себе лишь единственное дополнение - ввиду его особой злободневности.
Стоит ли даже обсуждать вопрос о легитимности нынешнего политического строя на фоне "выборов" 26 марта? Представить только: Б.Ельцин, чья реальная популярность и четыре года назад не превышала 6 %, а с того времени скатилась еще ниже, самочинно вводит институт претолонаследия, не предусмотренный даже его ультраавторитарной конституцией, - официально, в обращении к нации, назначает себе преемника и, сделав его сначала главой правительства, а затем и и.о. президента, одаривает такими информационными, административными и финансовыми возможностями, которые автоматически гарантируют тому победу над любым соперником, будь он хотя бы семи пядей во лбу. Поэтому с каким бы высоким счетом ни одолел их нынешний и.о., никто, кроме самых бесшабашных подхалимов, не сможет признать такое президентство легитимным, что и будет непременно сунуто господину Путину в нос при первых же его неудачах.
Это с одной стороны. А с другой - конституционная новация Ельцина, подкрепленная московскими взрывами и полномасштабной войной, которую они весьма своевременно мотивировали, способна приобрести отнюдь не разовый характер. В самом деле, что может помешать и В.Путину по окончании его второго президентского срока (о чем сегодня уже говорится как о весьма вероятной перспективе) - что может помешать ему, при прочих равных условиях, в свою очередь назначить себе преемника? Два-три таких повторения - и династия ельцинидов станет столь же привычным фактом нашей жизни, как в свое время династия Романовых, - пока не будет свергнута очередной Февральской революцией.
С легитимностью экономических процессов, протекавших в нашей стране в годы перестройки и "курса реформ", дело обстоит еще проще. Давно ли мы все, от мала до велика, считались равноправными совладельцами общенационального достояния, ни одна крупица которого не могла по закону перейти в чьи-либо частные руки. Правда "считались" и "были" - далеко не одно и то же. Распределение той доли национального дохода, которая шла на индивидуальное потребление, осуществлялось номенклатурой и, понятно, в свою пользу: "аппарату", в соответствии с должностной иерархией, - более крупные и лакомые куски, народу - что останется. Поэтому "реальный социализм", где бюрократический "новый класс" на корпоративных началах эксплуатировал все остальные слои населения, был чем угодно, только не обществом социальной справедливости. И все же, если не иметь в виду теневых доходов начальства, оно с учетом всех своих привилегий возвышалось в имущественном отношении над нижними социальными группами не более чем в два-три, от силы четыре раза. И вот по прошествии всего полутора десятков лет (а точнее, уже к середине этого срока) указанный разрыв увеличился многократно, мы и глазом моргнуть не успели, как оказались в России мультимиллионеров и нищих.
Ну, что же вы хотите, - говорят апологеты нового российского строя, - капиталистическое общество не знает имущественного равенства, в нем всегда есть богатые и бедные. Допустим. Но, во-первых, наличие людей с весьма скромными доходами и нищета - далеко не одно и тоже; нищие же в постиндустриальном обществе - большая редкость. Во-вторых, - и это уже имеет самое непосредственное отношение к вопросу о легитимности нашего экономического строя, - чему обязаны новоявленные российские капиталисты своим поистине сказочным обогащением, беспрецедентным по масштабам и темпам? Поставив вопрос таким образом, мы тотчас увидим, что огромные нынешние состояния возникли способами отнюдь не капиталистисческими.
В художественной литературе многократно описано, как складывались крупные буржуазные состояния. За вычетом особо удачливых биржевых игроков, их собирали обычно на протяжении многих лет по рублику, по копечке как итог тяжкого труда, оборотистости, бережливости, нередко доходившей до скупердяйства и самоистязания. Рассказывали, что московский купец, миллионер Солодовников, приходя в трактир, неизменно спрашивал вчерашней каши, отпускавшейся почти даром... А у нас миллионерами в мгновение ока нередко становились совсем зеленые юнцы, комсомольские инструктора и активисты, каждый из которых к тому моменту не имел хотя бы по тысяче рублей собственных накоплений. То есть колоссальные богатства - директорство в крупных банках, обладание контрольными пакетами акций нефтепромыслов, пароходств, индустриальных гигантов и пр. - свалились им на голову без каких-либо их трудовых, интеллектуальных или денежных вложений - "за красивые глаза", в качестве подарка со стороны родного государства. Подобной щедрости можно было бы изумляться, если бы она не была сугубо избирательной, распространявшейся только на "своих" - на номенклатуру, ее близких и дальних родственников и фаворитов.
В каких формах осуществлено было это "дарение" и через какие этапы оно прошло, начиная с 1987-1988 гг., с передачи предприятий в "полное хозяйственное ведение" (фактически во владение) директорского корпуса и завершая, пять лет спустя, уже юридически оформленной приватизацией по Чубайсу, - напоминать здесь об этом едва ли стоит. Важен лишь результат, а он предельно ясен и сводится к следующим неоспоримым фактам:
1. Посредством ряда административных и юридических манипуляций наше сугубо классовое государство превратило преобладающую часть национального достояния в частную собственность лиц, принадлежавших к правящему сословию, старой или новой номенклатуре.
2. Тем самым одну часть общества оно сделало классом богатых, другую, неизмеримо большую, лишило ее доли в этом всеобщем достоянии, проще говоря - ограбило.
3. То, что, за сравнительно редкими исключениями, не меняющими общей картины, грабеж был произведен вполне по закону, говорит лишь о шулерской ловкости "законодателя", но отнюдь не о законности самого этого закона, ибо, принимая его, государство явно превысило свои полномочия. Ведь государство - не владелец страны, оно лишь делопроизводитель, приказчик общества, которое доверило ему вести хозяйство - разумеется, в интересах своего нанимателя и в рамках этих интересов. Соответственно, государственная собственность - это лишь юридическая форма, в которую, как считалось и в советские времена, облечена была собственность общенародная. "Даря" ее, то есть природные богатства страны, средства производства, созданные трудом многих поколений, и ряд других общенациональных ценностей, узкому кругу своих любимчиков, государство самочинно распорядилось тем, что ему не принадлежит. Законность, легитимность такой акции, ее соответствие духу права ничуть не больше, чем поведение уголовников, проигрывающих в карты жизнь кого-либо из своих сокамерников.
Итак, ни политическая, ни экономическая система современной России легитимными считаться не могут - какими бы фиговыми листочками кто-то ни пытался прикрыть этот срам. Кстати, если бы дело обстояло иначе, если бы в обществе хоть сколько-нибудь теплилось уважение к существующему строю, доверие к власти, убеждение в правильности избранного ею пути, положение страны и его отражение в общественном мнении не были бы такими беспросветными.
Однако вернусь к тому, с чего начал. Несложно увидеть и доказать нелегитимность порядка вещей, сложившегося в нашем отечестве. Гораздо труднее решить, как же теперь быть со всем этим.
Как я себе представляю, доминирующей на сей счет является точка зрения, которую можно назвать печально-примиренческой. Да, дескать, новый российский строй не только плох по части своей экономической эффективности, но и в политическом, нравственном, правовом отношении представляет собой весьма шаткое сооружение. Но что же с ним делать? Сломать? Безотносительно к вопросу о том, кто и во имя чего мог бы взять на себя осуществление такого намерения, уже само по себе оно весьма опасно. Ведь в отличие от 1989-1991 гг. эта революционная ломка вряд ли могла быть "бархатной". Угрожая благополучию, пусть нисколько не легитимному, достаточно значительного общественного меньшинства, она, скорее всего, вызвала бы с его стороны самое активное и, может быть, яростное сопротивление. Так что же, кровь, насилие, гражданская война? Нет, раз уж так получилось, "переигрывать" историю не следует да и невозможно. Видимо, реален только один выход: смириться со сложившейся ситуацией и уповать на волю божью. А это, между прочим, означает, что не нужно даже и поднимать вопрос о легитимности нового российского строя, не надо разжигать страсти.
Особенно настойчиво звучит такой мотив, когда заходит речь о законности приватизации. Политики всех направлений - от Гайдара и Кириенко до Примакова, Зюганова и Явлинского - высказываются против пересмотра ее результатов. Исключения допускаются лишь для случаев прямых нарушений закона. Сам же закон, как бы дурен он ни был, неприкосновенен. Что с возу упало, то пропало.
Вроде бы все правильно, логично и выражает стремление к поддержанию в стране социального мира. Беда, однако, в том, что эта логика уже сегодня далеко не для всех убедительна и по мере удаления от сравнительно благополучной Москвы все более теряет в своей убедительности. Только-только начав озираться вокруг себя и собственным умом оценивать итоги бурных событий, водоворот которых вертел туда-сюда его жизнь, мысли и чувства на протяжении истекшего переходного периода, рядовой, массовый человек волей-неволей все чаще задает себе "наивный" вопрос: а по какому, собственно, праву завод, который строил его дед, на котором всю жизнь проработали отец и мать да и сам он - уже не один десяток лет, принадлежит теперь какому-то чужому дяде? Он, видите ли, купил наш завод! Но ведь только при крепостном праве можно было купить деревню вместе с крестьянами, даже не спрашивая, согласны ли они, чтобы их продавали и покупали. И потом, у кого купил? Почему деньги, вырученные от этой продажи, прошли мимо меня и других работников завода, за вычетом, разве, директора и кучки его прихлебателей? Ведь если уж потребовалось государственную собственность превратить в частную, то почему собственниками нашего завода стали не мы, "инвестировавшие" в него свою жизнь, а кто-то посторонний? По какому праву мне на моем заводе теперь говорят: твой рабочий день - не восемь часов, а десять, зарплату же подождешь, техника безопасности - это твоя личная проблема, что касается отсутствия при предприятии прежнего соцкультбыта (детского сада, пансионата, клуба, спорткомплекса), то у нас теперь рынок, лишние накладные расходы нам ни к чему. Не нравится - уходи.
Участившиеся за последнее время волнения на заводах, всегда или почти всегда связанные с проблемой собственности, а значит, и легитимности последней в глазах участников этих волнений, подавить которые нередко удается лишь с привлечением ОМОНа, - симптом весьма серьезный. Конечно, можно от него отговариваться, убеждая недовольных, что легитимность и социальная справедливость - ценности не самые высшие, что ради социального мира ими стоит пожертвовать, что стерпится - слюбится, со временем острота проблемы сойдет на нет. Можно объяснять упомянутые эксцессы "пережитками социализма" и происками коммунистов. Но, ограничиваясь этим, нужно быть готовыми к тому, что простые люди лишь окончательно утвердятся в убеждении, что наша "высоколобая" интеллигенция с потрохами закуплена криминальным капиталом и властью, обслуживает только их, тогда как судьба народа ей полностью безразлична, - и уже вовсе перестанут нас слушать.
Получается - куда ни кинь, всюду клин. Без убеждения в легитимности существующего порядка вещей современный человек, с его рационалистическим сознанием, обходиться не может, нелегитимной или мнимо легитимной власти, собственности, производственных и иных отношений он признавать не желает, и это нежелание с течением времени только усиливается. Рассчитывать на эволюционный процесс, который сам собой развяжет все узлы, системы наподобие нашей не могут - ввиду скованного состояния его основных двигателей: те суррогаты демократии и свободного рынка, какие только и возможны при нелегитимных общественных порядках, неспособны давать общественной эволюции достаточно сильный и устойчивый импульс. Остается, кажется, только одно - восстановление или установление законности и справедливости взрывным, революционным способом. В нынешних условиях это вещь опасная, притом не только для тех, кому в таком случае придется не брать, а отдавать. Но если ничего не делать, если не пойти этой опасности навстречу, - дескать, авось пронесет, - это всегда будет сидением на пороховой бочке, которая рано или поздно взорвется, притом чем позже, тем сильнее.
По этому поводу мне вспоминается одно маленькое стихотворение Твардовского.

Как глубоко ни вбиты сваи,
Как ни силен в воде бетон,
Вода бессонная, живая
Не остановится на том.
Века пройдут - не примирится, -
Ей не по нраву взаперти.
Чуть отвернись - как исхитрится
И прососет себе пути.
Под греблей, сталью проплетенной,
Прорвется - прахом все труды -
И без огня и без воды
Оставит город миллионный.
Вот почему из часа в час
Здесь не дозор, а пост подводный,
И стража спит поочередно,
А служба не смыкает глаз.

Знаменательно, что этот образ тоталитарного строя вполне подходит и к нашей ситуации. То же противостояние мертвого живому, та же надежда только на прочность внешних скреп, та же необходимость уравновешивать нелегитимность неусыпной бдительностью.
Значит ли это, что сколько-нибудь приемлемого и безопасного выхода из данной ситуации не существует? Думаю, что это не так. Думаю, что некая средняя линия между "примириться" и "взорвать" в принципе существует и заключается она не в чем ином, как в решении революционной по своему содержанию и по своим масштабам задачи посредством комплекса глубоких и энергичных, но постепенных и мирных реформ. Мировой опыт, в том числе особо ценный для нас опыт других бывших соцстран, говорит о том, что в этом деле существуют широкие возможности, - была бы добрая воля их находить и осуществлять и полная честность, открытость во взаимоотношениях власти с обществом. Реформы идут наиболее безболезненно и успешно, если власть откровенно указывает населению на все "pro" и "contra" любого из возможных решений и если их принятию предшествует серьезное общественное обсуждение. Лишь преобразования, проводимые таким образом, могут быть по-настоящему ответственными, а значит и несомненными с точки зрения своей легитимности. В свою очередь, чем сильнее будет в массах убеждение, что преобразования эти законны и справедливы, тем легче может быть парализовано сопротивление им со стороны своекорыстных социальных групп.
Кто, какие общественные силы всерьез захотят и при каких условиях смогут провести такие реформы, - отдельная большая тема, которой в рамках нашего разговора я касаться не стану. Достаточно и того, если мы констатируем здесь принципиальную возможность этих реформ и дадим кое-какие наметки их направления и характера. Вообразим себе для наглядности, что в каком-нибудь, скажем, 2012 году на президентских и парламентских выборах с большим перевесом над своими соперниками побеждает некая "Народная партия", представляющая, в отличие от всех нынешних, интересы широких слоев населения, и реформы, о которых я говорю, становятся в порядок дня. В чем конкретно они могли бы состоять?
Назову в качестве примера некоторые возможные мероприятия, имеющие целью реформистское, "терапевтическое" исправление дурных социально-экономических последствий номенклатурной приватизации. Все нижеследующие предложения, часть из которых уже фигурировала в нашей прессе, носят, разумеется, сугубо предварительный, гипотетический и дискуссионный характер.
1. Частичная ренационализация. Неправы те, кто изображает дело так, будто единственной мыслимой альтернативой нашего варианта приватизации может стать только возврат к всеобъемлющей государственной собственности с вытекающим из нее отказом от рыночных отношений. Но мы наприватизировали намного больше, чем это допустимо с точки зрения интересов национальной экономики. Представляется необходимой ренационализация высокодоходных базовых отраслей, основанных на добыче и первичной переработке невосполнимых природных ресурсов (газ, нефть, цветные металлы), а также восстановление государственной монополии на их экспорт. При реальном, строго проверенном участии иностранных инвесторов предприятиям такого рода придается форма концессий. По отношению к частным отечественным акционерам, чьи сколько-нибудь крупные вложения практически во всех случаях прямо или косвенно почерпнуты из государственных же, в том числе бюджетных, источников, ренационализация совершается без выкупа. Частичное расширение монополии внешней торговли должно сопровождаться активным стимулированием частного экспорта готовой промышленной и сельскохозяйственной продукции, поддержкой частного производства, в особенности мелкого и среднего.
2. Переоценка объектов приватизации. Поскольку они распродавались (фактически раздаривались "хорошим людям") по остаточной стоимости, нередко в сотни, а то и в тысячи раз более низкой, чем их реальная, рыночная стоимость, это явилось главным источником колоссального обогащения меньшинства и резкого обнищания большинства населения, равно как и огромных потерь для экономики в целом. Мне кажется интересным предложение доктора медицинских наук Игоря Гундарова хотя бы теперь переоценить приватизированные объекты, исходя из их тогдашней рыночной стоимости, и оставить за новыми владельцами лишь ту долю собственности, которая отвечает их первоначальным и последующим вложениям. Остальное обращается в собственность соответствующих трудовых коллективов.
3. Народные предприятия. Едва ли не главной бедой нынешней российской (как и советской) экономики является дефицит хозяйской заинтересованности и ответственности, тот факт, что в результате приватизации в стране не возник в качестве преобладающего, массового типаполноценный собственник, одновременно являющийся организатором производства. Катастрофическое падение производства в сочетании с массированным обогащением директорского корпуса промышленных и сельскохозяйственных предприятий доказали неосновательность надежд, возлагавшихся свыше на эту категорию приватизаторов, равно как и фальшивость предостережений против перехода предприятий в коллективную собственность их работников. При равноправии всех форм собственности, коллективные (в том числе кооперативные), народные предприятия, где трудовые коллективы являются либо полными собственниками, либо владельцами неотчуждаемого контрольного пакета акций, могли бы стать в современных условиях точками особо устойчивого экономического роста. В этом отношении, мне кажется, совершенно прав Вадим Белоцерковский, который с опорой на солидный зарубежный опыт неустанно агитирует в пользу предприятий подобного рода.
4. Кардинальное повышение роли Советов трудовых коллективов в управлении производством. Тут я опять-таки согласен с Белоцерковским. Роспуск или паралич деятельности СТК, на пике перестройки ставших было весьма значимым и перспективным фактором внутризаводской и общественной жизни, - одна из черт того анахронистического, "дикого" капитализма, которым мы обязаны "курсу реформ". Следовало бы не только восстановить, но и резко повысить роль СТК на предприятиях всех форм собственности в выработке производственной программы, выборах администрации, улучшении условий труда и отдыха работников, распределении доходов (включая участие в прибылях), в составлении и соблюдении коллективных договоров, в вопросах найма и увольнения работников. Повседневный контроль СТК за производством и сбытом продукции, уровнем маркетинга, финансовым состоянием предприятий и финансовой деятельностью администрации, в том числе за ее заработками, за соблюдением техники безопасности, за работой учреждений внутризаводского соцкультбыта, за деятельностью профсоюзных органов. Создание новых, действительно независимых профсоюзов.
5. Активная государственная политика доходов: ограничение сверхдоходов и устранение нищеты.. Исходя из презумции, что нынешние и прошлые сверхдоходы в условиях полуразвалившейся экономики и на фоне резкого обнищания масс лишь в исключительных случаях являются результатом созидательной деятельности наших "новых русских", как правило же прямо или косвенно почерпнуты из общенационального достояния, в том числе и просто из бюджета, эта политика должна быть направлена на преодоление аномальной имущественной дифференциации и пополнение государственных ресурсов для компенсации населению его потерь в результате "курса реформ" и на выполнение расширенных социальных программ. Налог на миллионеров. Налог на крупную недвижимость и дорогие иномарки с направлением получаемых средств целевым назначением на нужды здравоохранения, образования, пенсионного обслуживания и пр. Государственная регистрация зарубежной собственности российских граждан в виде банковских вкладов, недвижимости, совместных предприятий, акций промышленных и иных компаний и обложения их особенно высокими налогами, что сделало бы невыгодными любые формы частного вывоза капитала. Секвестирование собственности лиц, пытающихся уклониться от такой регистрации.
6. Активная политика занятости. Общественные работы, особенно в трудоизбыточных районах. Целенаправленная государственная помощь в создании сети мелких предприятий, в том числе на кооперативных началах, по переработке сельскохозяйственной продукции, производительному использованию местных природных ресурсов и пр. Соединение этой программы с программой помощи беженцам и вынужденным переселенцам, инвалидам и т.п
7. Активная антимонопольная политика, в том числе в системе торговли, вытеснение перекупщика, поддержка отечественного производителя, развитие импортозамещаюших производств.
8. Широкая программа помощи люмпенизированным социальным группам: беспризорным детям, нищенствующим, бездомным.
9. Реальное сокращение и удешевление государственного аппарата, в особенности его высших звеньев. Ликвидация системы привилегий с передачей "закрытых" больниц, санаториев, государственных дач во всеобщее пользование. Равные возможности получения квалифицированной медицинской помощи для всех групп населения. Восстановление государственной аптечной сети, общедоступность основного круга лекарств. При общем повышении уровня пенсионного обеспечения (не ниже прожиточного минимума) ликвидация повышенных пенсий для ныне привилегированных категорий пенсионеров.
Мне скажут, пожалуй, что все эти предложения и соображения носят сейчас чисто академический характер. Это верно. Но столь же верна и старая русская поговорка "готовь сани летом, а телегу зимой". В свое время мы проиграли перестройку именно потому, что ни психологически, ни интеллектуально, ни морально не были к ней подготовлены. Было бы непростительно второй раз споткнуться на том же самом месте.


содержание
библиография