СТРАНА АРХАИЧНЫХ ПРОБЛЕМ
Россия и Запд в ХХ веке: две истории, две перспективы
Не закончена 2000 г.

Три части:
1. Заколдованная страна.
2. Две истории.
3. Россия: что дальше, где выход?

Рубеж двух веков - удобный и естественный повод для подведения итогов. Всяких и в том числе итогов мирового исторического прцесса. Два мира, два направления движения исторического времени в ХХ веке. Здесь основное содержание истекшего столетия, эдесь же и его главные уроки.

Что такое нынешняя Россия? Каково ее историческое место? В каком отношении находится она к общему направлению развития человечества? Нынче все говорят об окончании "эпохи Ельцина". Но в чем заключалось ее историческое содержание? Исчерпано ли оно? Если да, то что идет ей на смену? А если нет, тогда особенно важно понять, на чем мы остановились.
Наша общественная мысль не задает себе подобных вопросов, делает вид, что ей и так все ясно. Но это самообман. Ведь то, что произошло и продолжает происходить в Россиии, тот исторический монстр, который порожден ельцинским "курсом реформ", - явление абсолютно беспрецедентное, никогда ранее не встречавшееся в мировой истории. Значит, без непредвзятого и основательного рассмотрения этих вопросов, свободного от некритического использования любых истин, которые принято считать аксиомами, мы бессильны что-либо изменить в нашей общей судьбе.
Прошедшие "выборы" и их заранее известный результат во многом дорисовывают образ "новой России", а постановке указанных вопросов они придают особую конкретность и остроту. В свою очередь сами эти события вне исторического контекста не могут быть поняты правильно, а любые - оптимистические или пессимистические - рассуждения о том, что обещает нам правление Путина, не только обречены оставаться гаданием на кофейной гуще, но попросту лишены смысла.
Пожалуй, не потребуется и десяти минут, чтобы доказать непредубежденному собеседнику, что власть нового президента, законна лишь по видимости, по форме, но никак не по существу. Оставляя в стороне многое другое, выделю всего два основных факта.
Как известно, Путиным нас одарил Ельцин. Но сам Ельцин к тому времени давно уже не был легитимным президентом России. Состряпанная им новая конституция, без всякого обсуждения принятаяна липовом референдуме в декабре 1993 г. (или не принятая, как о том говорят никем не опровергнутые данные тогдашних же независимых экспертиз?), наделила главу государства почти что полномочиями царя-самодержца. Однако в таком случае, как минимум, обязательны были немедленные перевыборы: ведь в 1991 г. мы избирали президента, а не царя. Поскольку от перевыборов Ельцин уклонился (хотя всего за два месяца перед тем их обещал), то с того момента он был уже, в сущности, узурпатором власти, и все последующие его действия, включая памятные ухищрения, позволившие ему в 1996 г. остаться в Кремле, а в 1999-м передать престол "своему человеку", были уже действиями узурпатора, самозванца.
Второй факт - самочинное, не предусмотренное даже его авторитарной конституцией назначение "преемника" с предоставлением ему таких политических (война!), финансовых, информационных и административных преимуществ, которые разом сделали его недосягаемым для любых конкурентов - будь они хоть семи пядей во лбу. В самом деле, вообразим на минуту, что Путин идет на выборы 2000 года не в качестве "престолонаследника" и премьера, а, так сказать, на общих основаниях, пусть даже со своих высоких постов шефа ФСБ и секретаря Совбеза, - мог ли он одолеть Зюганова, тем более Примакова? Об этом смешно и говорить. При всех тех необыкновенных достоинствах, какие изо дня в день открывает в нем наша свободная пресса, его место было бы в самом лучшем случае где-нибудь между Эллой Памфиловой и Жириновским. Но это значит, что независимо от звонких цифр, в которых выразилась его победа, правовая весомость ее ничтожна. Если власть его предшественника была нелегитимной "только" последние пять лет, то преемник страдает той же болезнью от рождения и по сравнению с ним нелегитимен вдвойне.
Что ж, ничто не ново под луной. История дала нам достаточно примеров узурпации власти, самых разнообразных по средствам, которые применялись при этом, - кровавых и бескровных, грубо отбрасывавших закон или, напротив, соблюдавших видимость следования закону. Достойное место заняла эта тема и в мирооовой литературе. Глубочайшим образом исследовав психологию узурпатора - будь то такие исчадия ада, как неистощимые в своих злодействах герои "Ричарда III" и "Макбета", или фигуры скорее трагические, как Король в "Гамлете", а особенно пушкинский Борис Годунов (к "нашему случаю", впрочем, не имеет отношения ни то, ни другое), классики обычно указывали на то, что узурпаторы плохо кончают. Откуда бы ни пришло возмездие - извне, как, например, в "Макбете", когда случилось невероятное - "Бирнамский лес двинулся к Донсинану", или одновременно извне и изнутри (муки нечистой совести, "мальчики кровавые в глазах" царя Бориса), - так или иначе оно неотвратимо, царства и династии, построенные на незаконном перехвате власти, обречены.
Станет ли династия ельцинидов исключением из этого общего правила? Вряд ли. Но сейчас об этом толковать преждевременно, а укорять ее нового представителя нелегитимностью его власти и вовсе бесполезно: он посмотрит на тебя равнодушно и не удостоит ответом. И никакие мальчики, ни чеченские, ни русские, его холодному взору не явятся. Да и меня в данном случае эта тема интересует не сама по себе, а тем, что дает естественный и злободневный выход в проблематику более широкого исторического плана.
Обратим внимание: Пушкин жил двести лет тому назад, Шекспир - четыреста, но и для них сюжетами названных трагедий были "дела давно минувших дней, преданья старины глубокой". Европейская литература Х1Х-ХХ вв. (американская - тем более) на такие темы почти не пишет. Оно и понятно: узурпация власти - явление глубоко архаическое, средневековое, оставшееся где-то далеко за порогом цивилизованной современности. Нелегитимная смена власти, государственные перевороты наподобие тех, что имели у нас место в 1991, 1993 и 1999-2000 годах, случались в истекшем столетии, кажется, всего в двух типовых ситуациях: в "банановых республиках" Африки и Латинской Америки, еще не дозревших до демократии, или в государствах с тоталитарным строем, где, едва успев прорасти, она была вырвана с корнем. Классическим, непревзойденным узурпатором второго типа, еще ждущим своего Шекспира, был, без сомнения, Сталин.
Но ведь и Сталин, хотя он умер всего полвека тому назад, - лицо целиком принадлежащее уходящей эпохе в истории человечества. Поэтому, когда новый хозяин Кремля то в том, то в другом отношении обнаруживает готовность следовать его примеру, это служит свидетельством явления гораздо более широкого и фундаментального, чем личные качества г-на Путина и даже характер его режима. Речь идет о тотальной и покамест беспросветной несовременности "новой России" - обстоятельстве, поистине катастрофическом для нынешних поколений ее граждан.
То, что мы живем в стране, отстающей от развитой части мира чуть ли не по всем значимым показателям, это все знают и об этом все говорят. Более того, даже наши официальные лица готовы признать, что с течением времени разрыв увеличивается: пока мы топчемся на месте, развитые страны все дальше уходят вперед. Думается, однако, что такие констатации, будучи вполне справедливыми, все-таки недостаточно схватывают суть дела. Во-первых, молчаливо предполагается, что наше отставание гнездится главным образом в экономике, - поэтому от того же Путина требовали в основном экономической программы, а его конкуренты щеголяли друг перед другом основательностью собственных разработок именно по этой части. Во-вторых, отставание обычно трактуется как застой или слишком низкие темпы прогресса: движение совершается в исторически верном направлении (куда же еще?), но слишком медленно и затрудненно.
Увы, действительность намного трагичнее. Если даже предположить, что команда Путина (либо кого угодно другого на его месте) сможет представить отличную экономическую программу и проявит готовность проводить ее в жизнь, само по себе это мало что даст. Ведь экономика, сколь она ни важна, есть лишь одна из частей огромного общественного целого. Вне этого целого, куда входят и государственное устройство, и преобладающий тип личности, и степень развитости гражданского общества, определяющая реальные возможности общественной самодеятельности и характер взаимоотношений в системе "общество - государство - человек", и правосознание, и уровень общественной нравственности, и многое другое, - вне этого целого экономика не существует, ее отдельный, изолированный прогресс - не более как технократическая утопия.
Столь же неубедительно и представление, будто совершившиеся и продолжающие происходить у нас изменения текут в общем русле мирового общественного прогресса, только намного медленнее, чем надо, - такая трактовка явно выдает желаемое за сущее. Нет, в том-то и беда, что в данном случае мы имеем дело не с замедленностью и даже не с полным отсутствием позитивного развития, а с ярко выраженным попятным движением, регрессом. Притом не просто с попятным движением (откуда ушли, туда и возвращаемся), а с движением в сторону иного, до сих пор неизвестного мировой истории, еще более ухудшенного варианта прошлого.
Чтобы удостовериться в этом, достаточно нескольких простейших сопоставлений по линии "Россия и Запад" (разумеется, понимая под "Западом" и такой нынешний Восток, как Япония, Сингапур или Тайвань).
Современное западное общество в высокой степени гомогенно. В нем существуют разные социальные слои и группы, между которыми сохраняются различия, порой весьма значительные, но давно нет прежнего взаимного обособления и отчуждения "верхов" и "низов", да и сами эти понятия к такому обществу уже неприменимы; нет деления на буржуазию и пролетариат, поскольку нет и самого пролетариата; нет классовой противоположности, поскольку нет и самих классов. Напротив, наше общество - как "при коммунистах" (с того времени, когда в недрах тоталитарного социализма сформировался бюрократический "новый класс"), так и нынче (нынче-то в особенности!) - было и остается ярко выраженным классовым обществом. Недаром к нему по-прежнему применим, более того, совершенно необходим для правильного понимания происходящего, марксистский классовый анализ, который на Западе безнадежно устарел и практически вышел из употребления. Сохранение и углубление классовых противоположностей на фоне их исчезновения в развитой части мира уже в этом важнейшем отношении общество, в котором мы живем, пережиточно, архаично.
В постиндустриальном обществе нет имущественного равенства, здесь есть богатые и бедные, но основные жизненные блага общедоступны, уровни их потребления теми и другими по сравнению с былыми временами в огромной мере сближены. И еще: здесь есть своя бедность (на фоне решительного преобладания людей среднего достатка), но совершенно нет нищеты. Что касается России, то это сегодня страна долларовых мультимиллионеров и нищих; разрывы в доходах и в качестве жизни между "верхами" и "низами" общества колоссальны. Притом линия имущественного водораздела строго совпадает с линией классового деления. Правящий слой (высшая бюрократия, сращенныя с полукриминальным окологосударственным бизнесом) является одновременно и классом богатых. В роли искомого "среднего класса" выступают преимущественно группы, выполняющие функции разнообразной обслуги правящего слоя и им за это подкармливаемые. Остальные же слои населения почти целиком находятся за чертой бедности. В свою очередь, среди бедных чрезвычайно высока доля людей, не имеющих почти никаких или вовсе никаких средств к существованию: значительная часть пенсионеров, хронические безработные (в ряде районов их количество достигает 80 % взрослого населения), далее, те, кто числятся работающими, но по много месяцев, а то и лет не получают заработанного, наконец, просто нищие, бродяги, бездомные, включая огромное количество брошенных, беспризорных детей. Именно новая Росси ввела в обиход слово "бомж" как обозначение весьма многочисленной категории ее граждан. Чтобы найти аналогию этому, скажем, в английской истории, нам пришлось бы отступить по меньшей мере в первую половину Х1Х столетия, а для большей полноты - еще дальше, куда-нибудь в ХУ1-ХУ11 век, в эпоху "огораживания" и законов против бродяжничества.
Упомянув работу без зарплаты, я коснулся явления, столь обыденного, что оно уже стало восприниматься у нас почти как плохая погода. То, что при Сталине было уделом лишь крестьянина, летом работавшего на колхозном поле "за палочку", а зимой, на лесозаготовках, и вовсе "за так", - распространилось теперь и на городского жителя : шахтера, инженера, учителя. Между тем для нашего современника на Западе неоплачивамый наемный труд - дело совершенно непредставимое; там скорее небо упадет на землю, нежели работник в свой срок не получит заработанного. Ни Европа, ни Америка не знавали такого со времен рабовладения, да и Россия вроде бы должна была навсегда покончить с этим еще в 1861 году. Нет, то, что для других - баснословное прошлое, для нас - сегодняшний день.
Систематические невыплаты заработанного - явление столь фантастическое, что в соседстве с ним пренебрежение любыми другими нормами трудового права выглядит уже чем-то мелким, едва ли заслуживающим внимания. Как когда-то цари жаловали дворян за службу землею вместе с живущими на ней крестьянами, так приватизацией по Ельцину - Чубайсу номенклатурное государство подарило заводы и фабрики со всеми, кто на них работал, директорскому корпусу и иным своим фаворитам, в основном из числа высокопоставленных лиц, тем самым сделав их собственниками не только заводских зданий, машин и производимой продукции, но - реально - и самих работников. Правда, в отличие от крестьянина, который лишь в Юрьев день мог сменить своего владельца, нынешний рабочий может сделать это в любую минуту, но в условиях, когда окрестные предприятия резко сокращают свои штаты либо вообще стоят, реализовать такое право способны немногие, так что разница не столь уж велика. Отсюда - практически полное бесправие работника перед своим "работодателем", хоть государственным, хоть частным, необходимость терпеть с его стороны ничем не ограниченный произвол. Какой там 8-часовой рабочий день! Будешь работать столько, сколько мне нужно. Какая там тарифная сетка! Делай что прикажут, а жалованье - что положу. Это не реплика купца-самодура из "Грозы" Островского, а обыденность трудовых отношений в теперешней России. Какие там компенсации за тяжесть и вредность труда, какие гарантии его безопасности! Говори спасибо и за то, что получил хотя бы такую работу. Какой там коллективный договор, какой КЗОТ, какой профсоюз и совет трудового коллектива! Здесь всем распоряжаюсь только я. Не нравится - уходи!..
Да, ничто не ново под луной, однако не только передовой европейский капитализм, но и отставший российский не слышал таких речей по крайней мере с конца Х1Х века. Нынче и в этом отношении страна отброшена лет на полтораста назад.

Беру следующие пункты:
1. Страна, где приказ начальника всегда выше закона. Страна, где генеральных прокуроров назначабт исключительно по критерию их лояльности и преданности "государю" и смещают, как только они демонстрируют намерение исполнять свои обязанности не взирая на лица.
2. Страна кастовой, "номенклатурной демократии", демократии, которая, подобно античной рабовладельческой или феодально-сословной, была и остается демократией лишь для высшего, правящего слоя, а народ отстранен от управления и не имеет голоса в государственных делах. Реальная для высшего слоя и только номинальная для всех остальных.
3. Страна, где федерализм - не более чем форма феодальной раздробленности, легализовавшая своеволие метных царьков, выгодная и для них и для Центра.
4. Страна, где не просто есть богатые и бедные: страна миллионеров и нищих (взять из выступления в музее Сахарова). Нищета анахронистична. А для нас "бомж" - привычное явление.
5. Страна, где вышло из употребления трудовое право, даже в том урезанном виде, в каком оно находилось прикоммунистах, где никто и не заикается о 8-часовом рабочем дне, об ответственности работодателя за соблюдение техники безопасности, о компенсациях за тяжесть и вредность труда, где нет даже прежних карманных профсоюзов, где можно платить зарплату кастрюлями и сковородами либо месяцами, годами не платить вовсе. Черта рабовладельческого и феодального обществ, неоплаченный труд (в том числе и наемный труд бюджетников) - для нас привычное явление.
6. Страна, где практически нет свободного рынка, где бабки стоят со своей морковкой и сметаной мокнут под дождем и жарятся на солнцепеке, а на крытые рынки их не пускают перекупщики-монополисты и находящаяся у них на содержании милиция.
7. Не отставание в прогрессе, не замедление прогресса,а регресс. И так - чего ни коснись, с какого боку ни посмотри на нашу общественную реальность.
8.

содержание
библиография